Конюшенный музей

Придворно-конюшенное ведомство отвечало за перевозки двора, а значит — за экипажи. Государи сменялись, менялась мода, кареты ветшали, но, как рассказывает Е. И. Малозёмова, от них в большинстве своём не избавлялись, а сохраняли. Так и было положено начало музею.

Сначала собрание хранилось в основном каре — том самом, что сегодня в центре реновации. К концу 1850-х годов, по её словам, стало понятно, что коллекции нужно отдельное здание. Его построил архитектор Пётр Семёнович Садовников: в 1857–1860 годах, а в 1860 году музей открыл Александр II — по данным Всероссийского музея А. С. Пушкина. Его называют первым в России музеем экипажного искусства.

Здание Садовникова, говорит Е. И. Малозёмова, эффектно и деликатно завершает южную сторону Конюшенной площади. На гравюре XIX века оно так и подписано — «Музеум Императорских конюшен»: парадный фасад и перед ним карета, запряжённая шестёркой.

Музей жил активно всю вторую половину века: в 1890 году для него даже выпустили путеводитель. Собрание пополнялось и дарами — конскую амуницию дипломатические миссии считали очень важным подарком членам императорского дома.

Как было устроено здание

Подробности приводит краевед Александр Чернега. Садовников служил в Придворной конюшенной конторе с 1850-х годов; помогали ему архитекторы П. П. Дютель, его сын Д. П. Садовников и каменных дел мастер Н. Т. Чаликов. Фасад решён в стиле барокко — вероятно, под стать хранимым вещам; капители и вазы выполнены из терракоты на заводе Д. И. Иенсена. В первом этаже размещался каретник для городских экипажей императорской семьи — пятнадцать арок с резными воротами из полированного дуба. На второй этаж вели две парадные лестницы, а со двора — пандус с подъёмным механизмом, чтобы поднимать кареты.

Что в нём хранилось

В пяти залах стояли старинные экипажи: двухместный возок, сделанный Петром I, карета Александра II, разбитая при покушении, коронационные кареты императриц Марии Фёдоровны и Александры Фёдоровны, экипажи Елизаветы Петровны, Екатерины II и Павла I, детские коляски великих князей и княжон. Посетителям показывали чучела двух коней — того, на котором Александр I въехал в 1814 году в Париж, и Лорда, любимого скакуна Николая I. Был здесь и механический возок нижнетагильского крепостного мастера Е. Жегинского: он считал пройденный путь и развлекал пассажиров музыкой. Особый отдел хранил подарки европейских монархов — сёдла, сбрую, экипажи, а ещё гобелены Парижской и Петербургской мануфактур.

Каким было собрание, можно представить по описям 1917 года — спискам вещей, которые укладывали в ящики для отправки в Москву.

В ящиках — бухарские и хивинские уздечки, золотые и серебряные, с бирюзой и эмалью; коронационная сбруя 1896 года — двенадцать шестёрок; короны и бронзовые украшения с карет, в том числе с детской кареты; коробки страусовых перьев от коронационной сбруи; казачьи сёдла и попоны, среди них — попона великой княгини Ксении Александровны.

Отдельный список составлен для Ливрейной кладовой: ливрейные кафтаны и камзолы, жокейские сюртуки, замшевые брюки, куртки «французской почты», аксельбанты — только их 386.

История Конюшенного музея после революции — самая тёмная страница в судьбе ансамбля. По словам Е. И. Малозёмовой, это единственная, пожалуй, незакрытая и наименее изученная веха в деятельности придворно-конюшенного ведомства: деятельность музея и его судьба после 1917 года.

1917 год: продажа, взлом, укладка

Что происходило с ведомством в революционный год, по архивным документам восстановил историк П. Н. Гордеев. Весной 1917 года, пишет он, видимая «реорганизация» конюшенной части свелась к распродаже с аукциона части «царских» лошадей и экипажей. Среди вопросов, «требующих разрешения», в бумагах апреля — мая значилась и судьба Конюшенного музея.

11 сентября 1917 года ротмистр А. А. Мосолов, исполнявший обязанности смотрителя зданий, доложил о проникновении воров в музей. Взлом обнаружили, когда в музее шли работы «по укладке музейного имущества»: воры взломали крышу на чердаке и проломили каменную стену соседнего корпуса. Из рапорта Мосолова, который приводит Гордеев:

не хватает на наружной стороне левой дверцы кареты за № 16 — трех аметистов, 126 тяжеловесов и 2 красных камня

— рапорт А. А. Мосолова, 11 сентября 1917 г. (по статье П. Н. Гордеева, 2017)

С золочёной кареты № 12 воры сорвали бронзовую корону, с восьмиместной кареты № 17 — бронзовое украшение.

Описи для Москвы

Та самая «укладка» оставила след в архиве — дело «Список вещей б. Конюшенного музея, эвакуированных в Москву» на девяти листах. Описи в нём помечены «Копия с копии», датированы 15 сентября и 8 октября 1917 года, а на полях от руки написано: «Список вещей отправлен в Москву». Под списком вещей Ливрейной кладовой стоят подписи ротмистра Давыдова и того же Мосолова. Старший конюшенный офицер А. В. Давыдов, по свидетельству, которое приводит Гордеев, весной 1917 года не желал «подавать карету» новым министрам: «Я подам карету царю, а не этим думским господам».

Куда уехало лучшее

Путь этих вещей подробно описывает Е. И. Малозёмова в полной записи интервью. Накануне Октябрьского переворота в Москву отправили лучшую часть собрания: кареты XVIII–XIX веков, сбруйные комплекты, в том числе мемориальные, и самую эффектную часть коллекции — восточное конское убранство, дипломатические дары. В Москве всё это сначала разместили в манеже Нескучного дворца, а затем разделили между Оружейной палатой Московского Кремля и Государственным историческим музеем.

Что осталось в Петрограде

В 1918 году всё имущество ведомства, по её словам, перешло в Комиссариат имуществ республики, а музейная часть, оставшаяся в Петрограде, стала вторым филиалом Государственного Эрмитажа. Но уже в 1922 году решили ликвидировать музей как самостоятельную единицу: экспозиции свернули и до 1926 года перевозили в основные здания Эрмитажа. Первый этаж здания Садовникова с 1920-х годов занимал транспортный отдел ленинградского коммунального хозяйства, а в основном каре разместились конная милиция, гаражи и автозаправки.

Летом 1928 года правление Эрмитажа ещё пыталось вернуть вещи из Москвы и собрать постоянную экспозицию: в Москву командировали сотрудника, чтобы отобрать лучшее. Но в ноябре 1928 года на совещании Главнауки с представителями Эрмитажа, Исторического музея и Оружейной палаты, рассказывает Е. И. Малозёмова, директор Эрмитажа Сергей Николаевич Тройницкий признал, что восстановить музей в прежнем виде в новых реалиях невозможно. Почти всё осталось в Москве; Эрмитаж попросил вернуть только одну сбрую XVIII века и несколько экипажей. Так перестал существовать музей, который, по её словам, считался вторым по масштабу собранием конской амуниции в Европе — после Лиссабона.

Само здание в 1926 году национализировали и закрепили за Эрмитажем, а в 1928 году передали Государственной публичной библиотеке. Всё музейное имущество из него вывезли; остались лишь вещи, которые невозможно было увезти: башенные часы с двумя циферблатами, гидравлическая машина для подъёма тяжёлых грузов на второй этаж и арматура электропроводки.

Разграблен или расформирован?

Здесь источники расходятся. Распространённая версия — после национализации музей разграбили, а кареты распределили по другим коллекциям. Так пишет краевед Александр Чернега, опираясь на книги о Конюшенной площади: в дни октября 1917 года музей был разграблен, часть ценных предметов пропала, часть оказалась сломана; экспонаты сегодня — в Эрмитаже, музее-заповеднике «Царское Село» и Оружейной палате. Е. И. Малозёмова с этим не согласна: по её словам, распространённое мнение о разграблении неточно — музей не разграбили, а расформировали, и большая часть коллекции осталась в московских собраниях. Документы 1917 года говорят о том и другом: о краже из музейного зала и об укладке вещей для отправки в Москву.

Здание без музея

По данным А. Чернеги, в 1919 году в здании разместилась резервная автоконюшенная база Петроградского военного округа, а через четыре года его передали Петрогубтрансу — и оставшиеся императорские экипажи использовали под девизом «Дешёвый транспорт народу». В 1930 году здесь открылся первый в Ленинграде автобусный парк и клуб шофёров и авиаторов. В мае 1935 года в большом зале бывшего музея регистрировали ленинградцев, высылаемых из города после убийства С. М. Кирова. С 1938 года первый этаж заняли гаражи такси, с 1950-го — Второй таксомоторный парк. На рубеже 2000–2010-х годов здание отреставрировали, и в нём открылись рестораны и магазины.

Часть экипажей вернулась в Петербург. По данным Всероссийского музея А. С. Пушкина, в 1969 году их передали Екатерининскому дворцу в Царском Селе; сегодня там работает выставка «Придворный экипаж» — 25 императорских экипажей XVIII–XIX веков.

Главное, что осталось от ведомства, кроме самих зданий, — документы. Наследие придворно-конюшенного ведомства, считает Е. И. Малозёмова, сегодня сохранено достаточно хорошо благодаря архивам: по ним можно судить о его деятельности во всей полноте.

Основная информация о том, как развивался этот участок города, восстанавливается сегодня по планам, схемам и другим документам, которые хранятся в архивах Петербурга, прежде всего.

— Е. И. Малозёмова

В архивах Петербурга, по её словам, хранятся и документы о музейной стороне работы ведомства.

Южная сторона площади

О деятельности ведомства напоминают два ансамбля. Первый — основное каре, сегодня находящееся в проекте реновации. Второй — южная сторона площади. Ещё с середины XVIII века напротив основного здания, рассказывает Е. И. Малозёмова, складывался ансамбль, замыкающий площадь с юга: Мастеровой двор, экипажные сараи и конюшни. Его фасадом в 1860 году стало здание музея Садовникова — материальная память о том, что ведомство хранило кареты и амуницию разных народов и эпох.

По данным А. Чернеги, уже к 1733 году на южной стороне площади и вдоль Кривуши стояли мазанковые дома придворных конюхов, с конца 1740-х — деревянные, а к концу XVIII века — каменные; в квартале жили более двух тысяч служителей конюшенного ведомства. В начале XIX века архитектор Луиджи Руска упорядочил эту застройку и закрепил южную границу площади строгими классическими фасадами.

В середине XX века этим постройкам присвоили статус памятников архитектуры, но территория продолжала застраиваться. И всё же, по её словам, внимательный взгляд и сегодня найдёт здесь приметы эпохи как минимум столетней давности. В основной проект реновации этот квартал не входит — и Е. И. Малозёмова прямо ставит вопрос: почему?